Сказка о злом трезвеннике Селтике и Алкашонке Дэнчике
В одном городе, ничем не примечательном, кроме вечно протекающих труб и ворон, кричащих похабные стихи, жили-были два соседа. И была меж ними вражда лютей, чем между кошкой и собакой, заблудившимися в одном тупике.
По одну сторону лестничной площадки обитал Селтик. Злой трезвенник. Он не пил ни капли хмельного, не переносил даже запаха браги, а по утрам вместо «Доброго дня!» рычал на всех встречных. Сердце его было черно, как смола, а душа суха, как сухарь. Единственная радость была у Селтика в жизни — футбольный клуб «Лацио». Он облачался в свою лазурную футболку, садился перед телевизором и с мрачным удовольствием наблюдал, как бьют чужих. В эти минуты на лице его появлялось подобие улыбки, страшное, как трещина в асфальте.
По другую сторону площадки, в квартире, откуда вечно пахло чем-то вкусным и грешным, жил Алкашонок Дэнчик. Был он мал ростом, круглолиц и вечно подшофе. Руки его вечно были в муке или в рассоле, а в кармане вечно позванивала заветная бутылочка. Любил Дэнчик две вещи на свете: выпить да сварить гороховый суп с копченостями. Суп его был не просто едой, а произведением искусства. Аромат его был так могуч и добр, что мог, говорят, воскресить мёртвого и усыпить дракона.
И вот однажды, в злополучный воскресный вечер, случилась беда. Селтик смотрел ключевой матч своего «Лацио». Матч шёл к провалу. Игра была тухлой, как старый башмак, и судья, по мнению Селтика, явно был слеп, как крот. А тут ещё из-за стены поплыл тот самый, ненавистный, дурманящий аромат горохового супа с копченостями. Аромат радости, уюта и благополучия — всего, что ненавидел Селтик.
Терпение злого трезвенника лопнуло. Он выскочил из квартиры с криком: «Заткни свою похлёбку, алкоголик окаянный! Мешаешь великому искусству футбола внимать!»
Дэнчик, уже изрядно подгулявший, высунулся из своей двери. Щёки его алели, а глаза блестели мокрым блеском.
— А ты, Селтик, злобный ты чернорабочий от трезвости, — отвечал он, не злобно, а даже с жалостью. — Твой «Лацио» сегодня играет, как слепые котята в луже. Не суп мешает, а горечь в твоей душе закипела!
— Молчать! — взревел Селтик. — Я твоей бурды не пью и чадом твоим дышать не желаю!
— А я твоего футбола не смотрю! — парировал Дэнчик. — Он злобный и несчастный, как ты! Лучше я ещё ложку супа съем. И рюмочку выпью. За твоё здоровье, кстати!
От этих слов «за здоровье» Селтика чуть кондрашка не хватила. Он захлопнул дверь, но аромат супа уже проник в его жилище. Он витал в воздухе, смешиваясь с горечью поражения «Лацио». И тут Селтик почувствовал нечто странное. Не голод, нет. А щемящее чувство пустоты. Он сидел в своей тихой, чистой, стерильной квартире, где пахло только пылью и злобой, и слушал, как за стеной Дэнчик что-то напевает и звенит ложкой о тарелку.
А Дэнчик между тем налил себе очередную стопку, заел её ложкой своего волшебного супа и вдруг загрустил. «Эх, — подумал он, — сижу я тут один, как сыч, с своим супом. А Селтик, хоть он и злой, и трезвый, а тоже один. И «Лацио» его сегодня подвел. Не жизнь, а сплошное offside».
И родилась в его пьяной, но доброй голове безумная мысль. Взял он большую кастрюлю, налил туда своего дымящегося супа, да так, чтобы с верхом. И попёрёк кастрюли положил большую, налитую до краёв, стопку самогона.
Вышел он на площадку и поставил кастрюлю прямо перед дверью Селтика.
— Селтик! — крикнул он. — Выноси, к обеду подано! Суп — мне, а что сверху — тебе, чтоб ты помягчел, каменный булыжник!
Селтик за дверью всё слышал. Сначала хотел проигнорировать. Потом хотел вышвырнуть кастрюлю в мусоропровод. Но аромат... Аромат супа был сильнее его. А стопка сверху так и манила своим запретным, огненным светом.
Прошло полчаса. Дверь Селтика со скрипом открылась. Он выглянул. На полу стояла кастрюля, а в ней — мирное предложение о перемирии. Он взял её и занёс к себе.
Долго ли, коротко ли, но к полуночи из квартиры Селтика донёсся странный звук. Это он, злой трезвенник, напевал неаполитанскую песню под нос. Голос был сиплый и фальшивый, но настроение в нём было мирное. А перед ним стояла пустая тарелка из-под супа и пустая стопка.
Наутро они встретились на площадке. Селтик был похож на помятый лимон, но злобы в его глазах не было.
— Суп... — буркнул он, глядя в сторону. — Ничего. Съедобно.
— А «Лацио» твой... — сказал Дэнчик, потирая виски. — В следующий раз победит. Обязательно.
С тех пор война прекратилась. Иногда по вечерам Дэнчик ставил у двери Селтика тарелку с супом. А Селтик, в дни важных матчей, оставлял ему у порога свою старую лазурную футболку. И жили они если не счастливо, то уже точно не так злобно. Потому что даже самому яростному трезвеннику иногда требуется гороховый суп, а самому отъявленному алкашонку — чужая победа, чтобы было за кого порадоваться.
